2018-04-17T13:18:33+03:00

Как я пыталась стать палеонтологом

Корреспондент «Комсомолки» провел день в лаборатории Вятского палеонтологического музея
Этот тарбозавр - один из самых больших экспонатов музея. Фото: Алексей ГМЫЗИНЭтот тарбозавр - один из самых больших экспонатов музея. Фото: Алексей ГМЫЗИН
Изменить размер текста:

На неделе ко мне подходит редактор и говорит:

- Пойдешь, Соня, в музей. В палеонтологический. Который на Спасской. Походишь, посмотришь, поспрашиваешь. Покопаешься в тонкостях профессии. Я тебе так скажу: эти ребята просто сумасшедшие!

Невольно фыркаю. Я, если честно, вообще искренне не понимаю (поправочка: не понимала), что может быть интересного в этих развалинах. Да еще и, как выяснилось, люди там не совсем здоровые (еще поправочка: слишком увлеченные). Но фраза «ты ж журналист», конечно, решила все.

Пятница. День икс. Пока еду в такси, гуглю: палеонтология - наука об организмах, которые существовали в прошлые геологические периоды и сохранились в виде ископаемых останков, а также следов их жизнедеятельности. М-да. Я вот в детстве любила копаться в песке. Мама постоянно ругала за грязные штаны. А ведь есть люди, для которых детские игры стали профессией, любимым делом. Реально сумасшедшие…

Захожу в музей. Через окна светит яркое весеннее солнце. Поднимаюсь по лестницам, смотрю на раскрашенные, как в древней пещере, стены.

- Креативно, - отмечаю я про себя.

Здороваюсь со всеми, меня проводят в лабораторию - небольшую комнатку с кучей коробок и столом с инструментами. Знакомят со старожилом музея Владимиром Масютиным.

НА ЧИСТОМ ЭНТУЗИАЗМЕ

Вот тут, думаю, надо провести небольшой ликбез. Расскажу вам немного об истории храма древних ископаемых. В начале 30-х годов прошлого века недалеко от Котельнича были найдены два скелета древних парарептилий - парейазавров. Спустя некоторое время там работала уже целая научная экспедиция. В ходе раскопок были добыты два черепа и более-менее полных скелета парейазавров, которые вскоре были подробно изучены. В послевоенное время работы продолжались. Результаты раскопок не переставали удивлять общественность. Такого нет нигде. Только у нас, в России, в Кировской области. В начале 90-х Котельнич стал местом паломничества для палеонтологов и геологов из разных стран мира. Впервые были найдены многочисленные скелетные останки мелких рептилий, близких к предкам млекопитающих, а также представители весьма специализированной группы пермских рептилий - дицинодонты.

История же современного музея началась в начале 90-х прошлого века, когда лаборатории находились в подвале пятиэтажного дома, экспонатов почти не было, а в стране экономическую ситуацию с натяжкой можно было назвать нормальной. Скажу сразу: все делалось на чистом энтузиазме. Не было никаких корыстных целей, было только желание заниматься тем, что нравится, и показывать это другим. Андрей Игошин, заведующий Котельничским филиалом Кировского краеведческого музея, бегал к начальству, уговаривал на постройку отдельного палеонтологического музея, чтобы выставить там скелеты, найденные на берегу реки Вятки. Николай Каландадзе, московский ученый-палеонтолог с мировым именем настаивал, чтобы экспонаты из Котельнича не вывозили больше за пределы региона. Помощь шла отовсюду.

- Нам хотелось создать этот музей, понимаете? - рассказывает Владимир Масютин, приехавший в Котельнич в начале 90-х и так «заболевший» палеонтологией, что здесь и остался. - Нам все помогали: у кого-то дома, помню, была копировальная машина, нам бесплатно печатали материалы для музея для витрин. Сейчас попроси кого-нибудь сделать что-то бесплатно... А тогда все иначе было: кто картошки принесет, кто просто руками поможет. И мы ни копейки не брали первые два-три года за посещение. И все свои деньги вкладывали в музей и экспонаты. Хотелось хороший свет, потолки, чтобы все было на высшем уровне. Потом нам предложили выставку в Кировской диораме. На наше удивление, это вызвало огромный ажиотаж. Впоследствии мы начали ездить по области, а потом и по европейской части России.

РАЗВЕДКА - РАСКОПКИ - ПРЕПАРИРОВАНИЕ

Прежде чем любопытный посетитель сможет увидеть часть позвоночника или черепа древнего животного в витрине музея, нужно пройти три этапа.

В мае-июне спадает весеннее половодье. И это время для раскопок. Отмечу, что палеонтологи сильно зависимы от погодных условий. К сожалению, бывают совершенно мертвые сезоны, когда из-за уровня воды невозможно что-то найти. Чтобы определить фронт будущих работ, любители древностей отправляются на разведку. В красной глинистой земле на берегу реки, если находят кости, проливают их клеем (проклеивают), чтобы потом они не разрушились.

В июле-августе ставится базовый лагерь. Начинается самое интересное - раскопки. По времени это занимает примерно неделю, хотя все зависит, конечно, от масштабов работ и опять же от погоды. Первое, что нужно сделать, - тщательно осмотреться и собрать кусочки костей, которые были растащены по площади во время половодья. Затем киркой и лопатой вскрывается верхний слой породы, чтобы он не осыпался сверху на находку.

После этого необходимо расчистить скелет животного (он находится как бы внутри породы). Параллельно все это смазывается клеем и маркируется. Также надо нарисовать чертеж для правильного соединения блоков в лаборатории. Если находка является очень хрупкой или идут дожди, блок породы, в котором содержится ископаемое, берется целиком. Это обеспечивает полную сохранность ископаемого материала, хотя и весит подчас несколько сотен килограммов.

СТОМАТОЛОГИ ОТДЫХАЮТ

Мне повезло: я смогла немного приблизиться к тайнам прошлого. Владимир показал мне, как правильно препарировать находки (это второй этап подготовки экспонатов). Особо крупные детали глины убираются небольшим отбойным молотком. Есть также специальные мини-дрели. Если вы думаете, что бормашины есть только в стоматологиях, то вы ошибаетесь. Палеонтологи тоже используют их для очистки от лишних мелких деталей. Совсем маленькие элементы извлекаются с помощью специальных игл. Знаете, что я заметила? Зубы! Да-да, самые настоящие, причем с эмалью! Напомню, что этим зубам 250 миллионов лет! Владимир объяснил это тем, что животные умерли и сразу попали в анаэробную среду (безвоздушную), что позволило им сохранить «голливудскую» улыбку.

Вот тут я «сдалась». Понимаете, я держала в руках череп, которому почти 260 миллионов лет! Вопрос «зачем все это?» отпал сам собой. Все проблемы кажутся такими... маленькими и ничтожными, если честно. Меня как будто отбросило на много-много веков назад, когда нас с вами еще в проекте не было, когда не было супермаркетов и телефонов. Когда смотришь на наших прапредков, а точнее их останки, словно на машине времени переносишься в мир пермского периода: тогда на территории Кировской области были тропики, ливни шли по полгода, рядом было море, а вместо городов были первобытные джунгли. Все эти данные палеонтологи как раз и получили, изучая кости животных, так хорошо сохранившиеся на Котельничском местонахождении. То есть наши вятские ученые составили из отдельных пазлов целую картину древнего мира.

Мне повезло: я смогла немного приблизиться к тайнам прошлого. Владимир показал мне, как правильно препарировать находки. Фото: Алексей ГМЫЗИН

Мне повезло: я смогла немного приблизиться к тайнам прошлого. Владимир показал мне, как правильно препарировать находки. Фото: Алексей ГМЫЗИН

СНАЧАЛА Я ЗАНИМАЛСЯ ЖИВЫМИ ЖИВОТНЫМИ, ТЕПЕРЬ - МЕРТВЫМИ

Неумело тыкая иглами глину, я заваливала Владимира вопросами.

- Для того чтобы заниматься палеонтологией, необходимо специальное образование?

- Совсем нет. Достаточно просто любить то, что делаешь. В основном у нас, конечно, биологи.

- А как вы попали в эту сферу? С чего все началось для вас?

- В 94-м году я приехал с друзьями на экскурсию в Котельнич, и меня это заинтересовало. Раньше я, получается, когда работал в питомнике, живыми животными интересовался, а постепенно перешел на мертвых, - шутит Владимир.

ПСИХИЧЕСКИ ЗДОРОВЫЕ ЛЮДИ В МУЗЕЕ НЕ РАБОТАЮТ

- Как ваши родные, друзья, знакомые относятся к вашему увлечению?

- Моя супруга тоже музейный работник, она меня поддерживает. Но, конечно, люди часто говорят, что не понимают меня. Мне кажется, психически здоровые люди в музее не работают, - улыбается Владимир. - Просто кто-то хочет побольше заработать, а кто-то побольше раскопать. Каждому свое. Главное - это получение какого-то морального удовлетворения, чтобы человек был на своем месте, чтобы ему нравилось то, чем он занимается. И, в конце концов, я часто думаю о том, что мне всегда будет что вспомнить. Свежий воздух, палатки, разговоры с интереснейшими людьми, находки, экспедиции и, безусловно, вклад в науку.

Проверяя «нормальность» работников музея, я кое-что уяснила для себя. Понимаете, они действительно немного не от мира сего. Я крайне редко встречаю людей, у которых так горят глаза, когда они говорят о любимом деле. Для нас с вами это интересная находка, для них - вся жизнь, их детки, которых они любят, бережно и трепетно берегут. Получается, что когда останки древних рептилий достают, то дают им вторую жизнь. И дают им человеческие имена.

- Мы в очередной раз приехали на раскопки, - вспоминает Владимир Владимирович. - Один из научных сотрудников сказал: «Вот тут лежит Кеша, надо копать». И мы раскопали Кешу; он один из самых крупных экспонатов в нашем музее сейчас. Еще одного парейазавра назвали Торопыгой в честь директора нашего музея: у него фамилия Торопов. Еще у нас есть Масяня. У этого животного на морде застыла улыбка, как у героини известного мультика. А вот у этого форма глаз узкая, он у нас Мао Цзэдун. Моего научного руководителя звали Наталья, отсюда - Наташа.

- В каждой профессии есть свои приметы. У палеонтологов такие есть?

- Лично я, когда приезжаю на раскопки, стараюсь «задобрить» местных духов, оставляю немного еды им. Все это для того, чтобы находки были максимально удачными.

Естественно, я не собиралась весь день торчать в лаборатории и мучить сотрудников своими «а почему?». Около часа я бродила по двум залам музея, читала все подписи, пыталась выговорить названия, фотографировала, слушала звуки природы. Меня удивило: почему зала только два? В фонде музея (да, туда меня тоже занесло) куча других экспонатов, которые несколько лет «живут» в коробках и ждут своего часа. Что интересно, некоторые находки приносят в музей обычные люди. Просто кто-то не обращает никакого внимания на кости и камни, а кто-то приносит «на растерзание» палеонтологам.

В сакральности, необычности и ненормальности всего этого безобразия меня убедил мой разговор с директором музея Алексеем Тороповым. Не видела человека живее! Столько обаяния, смеха, любви к своему делу…

- У нас же как принято считать: раз я взрослый здоровый мужик, то работать в музее - это... ну, как-то несолидно, - у Алексея Леонидовича, как мне кажется, даже очки улыбаются. - А я горю этим, понимаешь? Я с детства все это люблю. Вот, смотри, это моя тетрадь. Я в детстве вдохновился «Парком Юрского периода» Спилберга и вырисовывал этих динозавров. И ладно я. Я, как ты понимаешь, пришел уже на все готовое, когда музей реально вверх пошел, когда какая-то помощь сверху пошла. А наши старожилы... Они же помешанные все. В лабораториях безвылазно сидят, а методисты постоянно что-то придумывают. Я иногда невольно заслушиваюсь, как они экскурсии ведут, сколько они знают. Я считаю, что главный вклад должен быть не столько в экспонаты и выставки, сколько в людей, которые все это организуют. В их развитие и поддержку.

Уходить не хотелось. Хотелось в Котельнич, на раскопки. В палатки. Под звездное небо. И слушать, слушать, слушать. У меня в голове постоянно вертелась мысль: как же недооценен труд этих людей. Как же мало мы знаем. Как это менять? Всем знакомым теперь рассказываю об этом. Говорю: сходите, посмотрите, это же что-то невообразимое. Это ведь только у нас есть! «Да ну, что там делать...» Вот это наша проблема. Для нас это просто музей. Для этих людей - вся жизнь.

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также